Пятница, 22-Сентябрь-2017, 20:03
Приветствую Вас Гость | RSS

389 стрелковая дивизия
Главная | Регистрация | Вход
Меню сайта
Вход
Видео
Календарь
«  Апрель 2011  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
252627282930
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0


ОБД Мемориал

Книга Памяти Узбекистана

Люди и Война–People and War

Проверка тИЦ и PR

Рейтинг@Mail.ru



http://oksmzar.at.ua/

Главная » 2011 » Апрель » 18 » Герой Халхин-Гола воевал в 545-м стрелковом полку 389-й стрелковой дивизии
Герой Халхин-Гола воевал в 545-м стрелковом полку 389-й стрелковой дивизии
12:41
 
Александр Иванович Килин родился в 1904 году в селе Черновское, Пермской области. Член КПСС.
 
После службы в армии с 1929 по 1939 год работал председателем сельсовета, сельпо, заведующим торговым отделом Черновского райисполкома.
 
В 1939 году Килин участвовал в боях на Халхин-Голе пулемётчиком 602-го стрелкового полка 82-й стрелковой дивизии. За отличие в боях награждён орденом Ленина.
 
В октябре 1941 года его снова призвали в РККА. Вначале он был в запасной и учебной бригадах, а с мая 1944 года назначен командиром пулемётного взвода 545-го стрелкового полка 389-й стрелковой дивизии, участвовал в боях против фашистских захватчиков. Получил тяжёлое ранение. В ноябре 1945 года демобилизирован из армии.
 
А.И. Килин умер 7 октября 1982 года.
 
Биографическая статья об Александре Ивановича Килине взята с сайта http://www.polozovo.ru/
 
Из воспоминаний А.И. Килина:
 
Память на всю жизнь
 
Давным-давно это было, а в памяти до сих пор те события держатся. Видимо, потому, что это были первые в моей жизни бои и мне, пулемётчику, довелось брать на мушку не фанерную мишень на стрельбище, а реального противника, который яростно огрызался, и под его огнём гибли мои товарищи по оружию.
 
Мы, советские люди, в те предвоенные годы жили в каком-то постоянном ожидании, что рано или поздно нам придётся скрестить оружие с врагами нашего Отечества. А они были и на западе и на востоке. Морально к выполнению своей священной обязанности мы были подготовлены. И то, что в Конституции нашей записано о защите Отечества как о священной обязанности каждого гражданина Страны Советов, было сказано не для красного словца. Это вошло в нашу плоть и кровь. Такими воспитала нас Коммунистическая партия.
 
Думая обо всём этом, я часто вспоминаю своё детство. Сын крестьянина-бедняка, я с ранних лет познал, что такое нужда. В 1914 году отца забрали на войну с германцами. Возвратился он с фронта, и тут революция произошла, Советская власть установилась. Только было воспрянули духом, как нагрянули колчаковцы. Отца исполосовали шомполами за то, что секретарём комитета бедноты был. А в мае 1919 года угнали отца с подводой, так он и сгинул где-то в чужих краях. Осенью от тифа мать скончалась. Остался я, пятнадцатилетний парнишка, с малыми сёстрами на руках. Так вот и начал самостоятельную жизнь, добывая кусок хлеба и себе, и сёстрам.
 
В 1926 году ушёл служить в Красную Армию. Здесь и получил главное направление в жизни. Три года служил в армии, там же в 1929 году стал коммунистом. Возвратился домой, и избрали меня председателем сельсовета. С той поры и работал на выборных должностях: секретарём партячейки, председателем сельсовета, председателем колхоза, заместителем председателя райисполком. Участвовал в создании колхозов. Не раз бывал «на мушке» кулацкого обреза, только стрелки были неважные, – жив остался.
 
Говорю я обо всём этом для того, чтобы поняли меня и нынешние молодые люди правильно: в тридцать девятом на Халхин-Голе я сражался за родную Советскую власть, а заодно, как и мои бедные товарищи, помогал монгольским братьям отстоять честь и свободу своей страны от посягательств японских милитаристов.
 
Делом нашей чести было прийти на помощь стране, которая пробуждалась к новой жизни под влиянием Октябрьской революции. С этими мыслями мы и пришли на Халхин-Гол.
 
Поскольку я проходил кадровую службу и был знаком с пулемётным делом, доверили мне командовать пулемётным взводом. А случилось это после того, как в один и тот же день оказались раненными командир взвода Дёмин и его помощник Бочкарёв.
 
После первых боёв мы расположились на одном из барханов. От трудящихся Пермской области привезли нам подарки. Вручал их комиссар 602-го полка Н.В. Белявских. Назвал он и мою фамилию, пригласив для вручения подарка. При этом комиссар сказал:
 
– А ну-ка, где Килин, наш заядлый пулемётчик?
 
Мне немного даже обидным показалось, что комиссар окрестил меня так. Ведь «заядлых» у нас было много: и артиллеристов, и пехотинцев, и много других. Но, конечно, приятно было получить дорогой сердцу подарок: помнят, значит, нас на далеком Урале. Вроде как бы сил добавилось после этого, больше злости к лютому врагу появилось.
 
Командиром роты был Н.П. Ротовский. В боях за сопку Песчаную он стал уже командиром батальона 602-го стрелкового полка. Настроение у нас боевое, рады, что бьём врагов. И как тут не спеть, сама душа просила затянуть нашу раздольную, русскую. Вот мы с А.А. Куртагиным запели «Дайте в руки мне гармонь…». Услыхав нашу песню комбат, замечание сделал: вроде непорядок и не время, да и враги под носом, ослабление бдительности.
 
И верно, японцы вдруг пошли в контратаку. Так что не допели мы эту песню, слилась она с голосистой скороговоркой моего «максима». Нажимал я на гашетку, а сам уже сквозь зубы допевал незаконченный куплет. А Ротовский только головой покачал: «Вот, мол, какой отчаянный этот народ, пулемётчики. Ну, смотрите у меня! Песня песней, но не прокараульте следующую атаку».
 
Взвод наш прикрывал стыки 602-го и 603-го полков. Очевидно, чтобы было легче управлять пулемётчиками или по другой какой-то причине, на нас вскоре передали в 603-й полк. Помню, на нашу огневую пришёл майор Заиюльев, командир этого полка. Решил, видно, познакомиться с нами. Обратился майор ко мне:
 
– Как зовут?
 
– Килин, – отвечаю, – командир взвода.
 
– Звать как? С чего это новый командир имя моё хочет знать? Не по-уставному вроде получается. Но назвался я: Александром Ивановичем, говорю, зовут меня. Он тут же сказал:
 
– А меня Николаев Николаевичем зовут. Вот и познакомились.
 
Протянул руку, и мы обменялись крепким рукопожатием. Мне такое обращение майора понравилось. И в самом деле, мы же люди одного воинского братства, товарищи. Возможно, в бою мне доведется жизнь его оборонять, или наоборот. Вот такая товарищеская близость бойца и командира очень важна на войне.
 
Наше знакомство с командиром полка подбодрило пулемётчиков. Незадолго до генерального наступления это было.
 
И вот полк поротно и побатальонно под разрывами шрапнельных снарядов начал переправу через Халхин-Гол, чтобы занять более выгодные позиции. Правда, нашему взводу в первый же день не давал покоя вражеский снайпер, засевший с автоматической винтовкой в надёжном укрытии, всего метрах в двухстах. Ему удалось ранить нескольких наших бойцов, а троих убить. Под прицельным огнём он держал тропинку, которая связывала огневую со штабом.
 
Только на третий день утром обнаружил я его по чуть-чуть заметному дымку от выстрелов (рановато он начал охотится за нами: утренний воздух был влажным, и дымок не так быстро рассеивался).
 
Ну, думаю, из пулемёта тебя не возьмёшь. Дай-ка я попрошу артиллеристов разнести гнездо – действовали мы на этом участке совместно с расчетом 45-милиметровой пушки. Со второго выстрела из пушки гнездо уничтожили. Один из вражеских стрелков был убит, а второго, раненного, мы забрали в плен. Он и плевался, и пытался кусаться, и много раз с носилок сваливался. Пришлось привязать его к носилкам и в таком виде доставить в штаб. А там язык был очень нужен.
 
В ходе боев за сопку Зелёную наш пулемётный взвод вместе с полувзводом стрелков и 45-милиметровой пушкой ночью выдвинулся почти в тыл противника. На рассвете мы заняли огневые позиции. Вскоре, не подозревая о нашем присутствии, появилась колонна противника. Лощиной двигалась уже вторая ротная колонна. Кто-то из наших стрелков справа не выдержал и выстрелил.
 
В тот же миг японской колонне послышалась дробь барабана – сигнал для развёртывания атаки. (Барабан в японской армии сохранился с незапамятных времен. Может, на него возлагали большие надежды? Или думали психологически воздействовать на нас?). Пришлось чуть-чуть досрочно «забарабанить» и нашим «максимам». Хвост японской колонны, не вышедший еще из лощины, развернулся в цепь, но голове колонны уже было «некогда» делать этого, и она залегла под огнём трёх наших пулемётов. Не знаю, сколько мы уложили японцев в той лощине, не считали. Только досталось им от нашего пулемётного огня порядочно.
 
Когда поддерживали атаку пехотинцев на сопку Песчаную, нам приказали сменить огневую позицию. Признаться, наша огневая, расположенная на одном из барханов, левее Песчаной метрах в двухстах, по моему убеждению, была просто отличной. Из лощины же, куда было приказано переставить пулемёты, чтобы поддержать атаку стрелков, огонь по Песчаной вести было неудобно. Но приказ есть приказ, и надо сообразить, как его лучше выполнить.
 
Юркнул я в кучи перекати-поле, за мною М. Васев, И Шадрин – вторые номера. Подготовили ячейки себе, площадки для пулемётов, открыли два промежуточных окопчика для подносчиков патронов. По-пластунски ползли мы на новую огневую, толкая впереди себя пулемёты. Замаскировались.
 
Вскоре был дан сигнал поддержать атаку стрелков. После первой же очереди противник, конечно, обнаружил нас. Да и невозможно было не заметить наши пулемёты, расположенные под самым носом, в каких-нибудь ста пятидесяти метрах от него.
 
Японцы обрушили на нас сильный огонь. По первому пулемёту, как я заметил, строчили сразу два вражеских пулемётчика. Двух наших бойцов ранили, а Касьяна Хомякова убили.
 
Кинулся я к замолкшему «максиму». Некогда оттаскивать мёртвого товарища, пришлось лечь на него. («Ты уж прости меня, браток, что так вот я обошёлся с тобой… Бой идет…» – извинился я мысленно перед павшим товарищем.) Падая за пулемёт, приметил, что лента в приёмнике ещё не кончилась. Быстро поставил нужный прицел, нажал на гашетку. Выпустил очередь по одному, затем по второму вражескому пулемёту. Замолчали они. После боя похоронили мы Хомякова в монгольской степи со всеми воинскими почестями.
 
До наступления темноты противник вёл себя тихо. Поступил приказ вернуться нам на прежнюю огневую позицию. Пользуясь темнотой, я решил подползти к вражеской траншее. Несколько минут слушал приглушённое талалакание на чужом языке. Затем приподнялся на колено и метнул в траншею пару гранат. И тут началось такое, что небу стало жарко. От пуль и осколков меня надёжно укрыла воронка от снаряда.
 
Товарищи, конечно, меня не ждали. Но через час, как раз в разгар ужина, я появился, и без единой царапины. Вот уж обрадовались пулемётчики!
 
Дня через два-три полк очистил Песчаную от японцев. Пулемётный взвод, выполнив задачу в соседнем полку, уже возвратился в свой батальон. Командир батальона капитан Ротовский приказал мне оставить при пулемётах по два бойца, а остальным присоединиться к атаке стрелковых рот.
 
Обходным маневром провёл я своих бойцов к вражеским траншеям. Забросали мы их гранатами, а потом бросились врукопашную. Тут в ход пошел и штык, и приклад. Добравшись до пулемётного гнезда, я уничтожил его гранатой…
 
После этого были бои за сопки Лысая, Голая и Верблюд. Жаркий был бой за сопку Ремизова. И снова траншеи, блиндажи, рукопашные схватки…
 
Бои на Халхин-Голе не были для меня последними в жизни. На долю моего поколения выпало сражаться и с гитлеровцами.
 
В Отечественную войну я командовал пулемётным взводом. Дважды был ранен. Первый раз в районе Горохова на Буге, когда на двух пленных гитлеровцах «приехал» в санвзвод. Другой раз в ночном бою в городе Глогау – на этот раз врачи полгода латали мою грудную клетку. После демобилизации работал в местных Советах, в колхозах.
 
В сентябре шестьдесят пятого ушёл я на заслуженный отдых. Но и сейчас не хочется мириться с этим… Сердце просит дела. А его у нас – горы.
 
Использованная литература:
Герои Халхин-Гола. – Пермь: Пермское книжное издательство, 1976. – с. 17, 97-102, 141.
Просмотров: 1851 | Добавил: rpolonskiy | Рейтинг: 5.0/2 |
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]

Copyright Roman Polonskiy © 2017